«Вендетта» Земфиры: оказалось, что дома уже можно.
Диск до сих пор стоит у меня на полке — по нему я и сверял год, когда садился писать этот текст. 2005-й. Тогда он сделал со мной вещь, к музыке отношения почти не имевшую: показал, что записывать дома — уже можно.
Это не рецензия. Про «Вендетту» написано достаточно и без меня. Это про другое: про то, как чужая работа иногда выдаёт разрешение — и ты идёшь и делаешь своё.
Что я тогда понял
Первые два альбома Земфиры на меня повлияли, но этот — сильнее всех, и по причине, которая для меня оказалась важнее песен. Дело было в том, откуда взялись демки.
Она писала их у себя: внешняя звуковая карта, гитара, голос. Подозреваю, что и программировала дома — по аналогии с тем, как работала Бьорк. Чистовые версии потом делались преимущественно в студии, это нормально и так у всех. Но демки ходили по сети, я их слушал — и от финальных версий они отличались куда меньше, чем должны были бы.
Вот это и был аргумент. Значит, домашний этап перестал быть черновым. Значит, софт и железо доросли до состояния, когда дома делается не «для своих», а то, что дальше идёт в дело.
Мне было шестнадцать, гитара у меня появилась год назад, и это был ровно тот вывод, которого я ждал.
Что из этого подтвердилось
Проверил уже сейчас, когда писал этот текст. Держалось в голове двадцать лет — стоило сверить.
Работа над альбомом шла в студиях и не в одиночку: аранжировки и программирование на части треков делал Игорь Вдовин, а гитарист Корней участвовал настолько, что сама Земфира говорила — фактически альбом они сделали вдвоём.
Но главное уцелело, и в деталях оно даже лучше, чем я помнил. Заметную часть вокала она записала дома и наотрез отказалась перепевать это в студии: дома поймалось нужное состояние, а в студийных условиях оно не повторялось.
Вот оно, собственно. Домашние дубли доехали до большого альбома, и их не стали переделывать ради чистоты. Не потому, что не могли — могли, студия была под рукой. А потому что чище не значит лучше.
Рок плюс электроника
Второе, что я из неё вынес, — это можно складывать. Обычная рок-игра живыми людьми и электроника рядом, не вместо друг друга. До этого у меня в голове было или одно, или другое.
На следующих своих записях я начал делать то же самое, только по-своему. Собственно, всё, что я делаю сейчас, из этой развилки и выросло: живой инструмент, а за ним железо, которое с ним что-то делает.
Тем же летом
Гитару я получил в 2004-м и начал играть. Летом 2005-го мы с Никитой решили сделать не просто «музыку в компьютер», как делали до этого, а полноценную многодорожечную запись.
Проект тогда назывался Zelenoe — средний период того, что у нас с Никитой идёт с 2004 года и сейчас называется «Стихи в гитаре».
Сделали несколько гитар слоями и несколько голосов. Никита учился на актёра, и записи это пошло на пользу сильнее, чем любое знание аппаратуры: он просто умел произносить.
Роли вышли такие: стихи мои, музыка его, вокал его, аранжировка общая, сведение моё. Стихи я написал под впечатлением от «Долгой прогулки» Стивена Кинга — книжку дал кто-то из своих, и я честно уже не помню, кто именно.
Всё вместе заняло несколько часов. Мы обалдели просто от того, что так, оказывается, умеем. Записали сразу на аудиокассету, и Никита отнёс её маме.
Это была первая осознанная многодорожечная запись — и у меня, и у него. Всё, что я потом двадцать лет делал с записью дома, началось в тот вечер.
Год спустя
Летом 2006-го был сборный концерт на Крестовском, и пошли мы туда именно ради неё. Играли Scorpions и кто-то ещё. Земфира играла сидя, за клавишами.
Какой это был стадион, я не помню, и выдумывать не буду. Помню метро «Крестовский остров» и что на сцене человек, с альбома которого у меня год назад всё завертелось, сидит и не встаёт.
Вроде бы один альбом. А начинаешь тянуть за него — вытягивается и первая запись, и кассета, отнесённая чужой маме, и концерт, и всё, что было после. Наверное, так и устроены альбомы, которые тебя делают: они не про себя.